Что на глаза попалось

Previous Entry Share Next Entry
Поколение. Отчет, часть 2. Первый вечер
Кейси МакНелли
hyyudu
Отчет по Поколению, часть 2. Первый вечер.
Еще раз предупреждаю, что в ряде мест точная историчность принесена в жертву художественной красоте (или моему склерозу). Так что не удивляйтесь, если, например, разговор Всеволода Черных с вашим персонажем описан не совсем так, как он проистекал на самом деле. Что, впрочем, не мешает воспринимать комментарии и критику.

Часть 1, квента: http://hyyudu.livejournal.com/374680.html

2166 год. На станции "Гагарин".
Нас ведут на общее построение. Кучу подростков в одинаковых бордовых формах с фамилиями на спине. Многие оживленно переговариваются - видать, нашли себе уже новых приятелей. Я иду молча.
Нас выстраивают в столовой и демонстрируют наставников - тех, кто будет нам вдалбливать в головы что-то новое. Хорошо еще, не так много типов в пиджаках. Когда меня держали в той подпольной лаборатории, ко мне все учителя приходили в пиджаках. Не люблю пиджаки с тех пор. Впрочем, один из них не преподаватель, а психолог, мозгокопатель. Повод для подозрения вдвойне.
Остальные одеты кто во что, это немного успокаивает. Возможно, у них в голове есть что-то, кроме приказов и инструкций. Каждого представляющегося наставника кадеты встречают аплодисментами, я изображаю вялые хлопки. Пока не за что. У меня нет к этим людям кредита доверия.
Наконец, выходят трое турианцев. Их имен я и подавно не запоминаю. Они, значит, у нас будут вести биотику? Так-так, интересно. Отношение к турианцам у меня неоднозначное. Так сложилось, что о Войне Первого Контакта я узнал случайно из Экстранета, когда уже жил в интернате. Причем ровно в тот момент, когда в моей жизни очередная темно-серая полоса сменилась очередной черной. Тогда я тихо ненавидел всех людей, и тот факт, что кто-то устроил им взбучку, меня тихо порадовал, а когда я узнал, что устроившие были еще и биотиками - порадовал даже громко. Так что этих ребят, как бы непонятно и зловеще они ни выглядели, я в чем-то даже морально поддерживаю. Ничуть не удивлюсь, если я такой буду в меньшинстве - впрочем, я привык бывать в меньшинстве.
А вот у кого-то наши инопланетные инструкторы вызывают совсем другие чувства. Черноволосая девчонка издает громкий крик и в рыданиях убегает в дальнюю комнату. На всякий случай смотрю ей вслед. Некто Картер. Понятно. Слабые и трусливые. Несколько человек бросаются за ней, утешать и обнимать. Понятное дело, такие всегда сбиваются в кучки, чтобы был хоть кто-то, кто может им помочь в минуты слабости.

***
У нас ужин. Два андроида выдают тарелки с едой, и кадеты моментально формируют длинную очередь. Я уже говорил, что ненавижу очереди? Безучастно присаживаюсь к ближайшей колонне, выражая всем своим видом "Отвалите от меня". Впрочем, бесполезно. Надо мной, проходя со своей тарелкой, склоняется невысокий брюнет:
- Эй, Черных, там ужин вообще-то!
- Знаю, - отзываюсь я.
Он кивает и проходит дальше. Ну и отлично. Но вот присевшая напротив меня длинноволосая девчонка явно не собирается никуда уходить, пока не поймет, за каким таким фигом кадет сидит на полу, а не стоит в очереди.
- Привет, - дружелюбно говорит она. - А ты чего здесь сидишь?
Вроде бы на наезд непохоже. Можно и ответить, да и вообще, девчонка не выглядит агрессивной.
- А чего там стоять? Не люблю очереди.
- Понятно, - кивает она. - А тебя как зовут?
- Чаще всего - "эй, ты" или "этот мудак". Но можно Всеволод.
- Как?
Судя по лицу, она явно не расслышала последнее слово и явно не хочет использовать два первых услышанных варианта.
- Всеволод.
- А меня Зои.
- Ну и ладно.
Она кивает, встает и становится в очередь позади короткостриженного блондина. Фамилия у нее на рубахе такая длинная, что я даже не читаю. Пока незачем.
Через несколько минут очередь спадает, и я поднимаюсь от колонны кувырком. А то знаю я этих приколистов, которые любят делать подножку как раз в тот момент, когда встаешь.

***
Наступает время вводных лекций по техническим дисциплинам. Я иду в класс точного синтеза - для начала всегда проще с тем, что тебе более-менее знакомо. Лекция не вызывает ничего, кроме скуки - все то же самое мог бы прочитать и я. Концепт я представляю себе прекрасно, не зря с семи лет с пробирками возился. Надо только найти справочник и выписать там составы всех препаратов и ингредиентов, а также действия кислот. Остальные основы имеют настолько очевидный эффект и настолько зубодробительные названия, что я сразу решаю их сокращать: фулл-М, фулл-н, экс-2, экс-4 и далее по списку. Не дослушав лекцию, ухожу на технику.
Тут все как-то позадорнее. И снова, что радует, никто меня не сторонится. Я начинаю осознавать: биотика - не моя лично проблема, здесь все такие. И здесь, пожалуй, впервые в жизни я не "не такой как все", а даже наоборот. Впрочем, оставляю эту мысль на потом и пытаюсь понять в многоголосом шуме рассуждения других кадетов. Получается плохо, поэтому концентрируюсь на наставнике. Мужик из-за балахона и радужного визора немного похож на кварианца, а шрамы на лице выглядят так, что сразу понятно - это он не при бритье порезался и не с лестницы по пьянке навернулся.
- А теперь еще раз и сначала, для тех, кто к нам только что присоединился! - объявляет он. Хорошо - не придется ни у кого выспрашивать. Впервые за многие годы лекция не вызывает у меня отторжения - хотя бы потому, что мне дают знания, а не пытаются вбить их в голову молотком.

***
Собрание кадетов. Тот парень, что напоминал мне об ужине - это, как оказалось, Хендел Митра, местный старожил. Он ведет собрание и рассказывает нам о судьбе предыдушей группы биотиков, что были здесь с ним. По его словам, они все погибли. Не то чтобы меня это особо взволновало. Вообще за последние годы я накопил достаточный запас цинизма, чтобы никак не реагировать на сообщение о смерти людей, которых я никогда в жизни не видел. К тому же - никаких доказательств этот Митра не предоставил.
После этого мы получаем желтые браслетики. Местные знаки авторитета и полезности для кадетского братства. Мрачно хмыкаю: детский сад, штаны на лямках! Это что же, я должен уважать одного человека, которого я не знаю, больше, чем другого, которого я тоже не знаю, потому что у первого на руке надето больше цветных резинок? Нет, можете сами играть в свои игры, мне это неинтересно. Браслет, впрочем, себе оставляю - мало ли, пригодится, его можно в случае чего использовать. Например, в качестве жгута при ранении кровеносных сосудов.
А народ принимает правила игры быстро и азартно. Вот первый показывает свою полезность - достает из кармана и демонстративно роняет на пол ингредиенты, которые утащил с занятия по медицине. Тут же начинаются первые споры и пересуды: Цао взял себе три браслета: один - на общих основаниях, другой - потому что на занятии по боевой подготовке он один из двух, кто остался на ногах, и третий - потому что помогал тем, кому не так повезло. Делаю лицо-ладонь: и вот чем в этом случае этот китаец для меня авторитетен, если он просто делал то, что выгодно ему? Возможно, я что-то не понимаю в этом хитром механизме. Надо будет обсудить это с Митрой, раз уж он предлагает такую схему. Но возле него сейчас такая толпа, что я оставляю это на далекий потом. Ненавижу очереди!
Вместо этого я ухожу в лабораторию. Там пока нет методичек и справочников, зато есть четверо или пятеро других кадетов, которые радостно переписывают все, что знают, друг у друга. Мне дает списать девчонка, которую я в начале вечера наблюдал в истерике от лицезрения вживую турианцев и которую за это причислил к слабым и трусливым. Продиктовав мне составы семи минералов, она настойчиво говорит:
- Ну, я оказала тебе услугу. Браслет дашь?
Молча снимаю браслет, отдаю ей. Причин менять классификацию пока нет. Но и дорожить этим браслетом - тоже.

***
Начинается время сна, но во сне я остаюсь сам собой. Хочется понять и осознать некоторые вещи.
Во-первых, я пока не встретил никого, враждебного ко мне. Это, впрочем, неудивительно. Впрочем, друзей у меня пока тоже нет.
Во-вторых, никому от меня ничего не нужно (кроме Картер с браслетом). Впрочем, чувствую, мои знания по точному синтезу еще многим могут пригодиться.
В-третьих, это сон, так что здесь можно себе позволить что угодно.
Хожу и наблюдаю. Основное, что позволяют себе почти все присутствующие - вызвать на бой высокого турианца. Естественно, они все проигрывают ему, валясь с одного-двух ударов. Но почему? Это же сны, химеры разума! Ладно, они ограничены способностями своего нетренированного физического тела в реальности, но здесь-то? Неужели все настолько боятся этих турианцев, что этот страх проникает даже сюда, в подсознание?
Подхожу к Вирнусу Аверитасу и дожидаюсь, пока он расправится с очередным бойцом. Ждать почти не пришлось.
- А теперь попробуй со мной! - вызываю я его. Турианцев я, не задумываясь, отнес к категории "сильных и наглых" - потому что они действительно воины и знают об этом.
- Ну, попробуй, - снисходительно усмехается он. Ох, как же мне эта интонация и эта усмешка напоминает Никитыгнатича из интерната! Не помня себя, я бросаюсь в бой. Никаких мыслей, никакой тактики - только осыпать противника ударами, блокируя в ответ его выпады и резко уходя в стороны от попыток захвата. Конечно, в реальном бою я бы сбил себе дыхание и свалился уже через несколько секунд такой гонки, но здесь сон, и я могу позволить себе все.
Когда проходит несколько минут, и ко мне возвращается осознание, я понимаю, что бой все еще продолжается. И может продолжаться еще бесконечно - пока кому-то из нас не надоест. Осознав это, я не довожу до конца очередной удар и отступаю на шаг назад. То же делает и турианец.
- Это бессмыслица, - изрекает он недовольно, полностью озвучивая мои мысли. На лицах немногочисленных свидетелей гамма чувств от восхищения и уважения до "что это я сейчас видел?".
- Вот и все! - рявкаю я на стоящих рядом кадетов. - Разве это было так сложно? Почему вы все складывались на этом турианце? Разве я настолько лучше вас, что могу противостоять ему на равных, а вы не можете? Если да, то чем?
Молчание мне ответом. Похоже, им не хочется об этом думать.
Минут десять я не нахожу себе покоя. Почему люди так слабы? Тут что, только турианцы сильные и наглые? Хотя нет, я сегодня слышал, что одна девчонка на занятии у Дельгадо начала ему перечить и получила нокаут. Ну, Дельгадо тоже из той же категории, это очевидно. А остальные-то?
Впрочем, думаю я, возможно, пора пересмотреть свою классификацию. Здесь не чертов интернат, здесь никто меня не сторонится, иногда первыми заговаривают. И вообще я пока не видел никаких гадостей ни от кадетов, ни от взрослых. Разве что турианец измывается над этими горе-бойцами направо и налево - ну так они сами того заслуживают. Позорище какое-то, а не бойцы!
Я продолжаю беспорядочно ходить по залу туда-сюда, мысли в голове сталкиваются. Хочется обсудить это с кем-нибудь умным. После недолгих раздумий я останавливаю свой выбор на Хенделе Митра. Я еще хотел с ним поговорить про эти дурацкие браслеты, но на это будет день. А про то, что происходит здесь и сейчас, лучше говорить здесь и сейчас.
- Хендел, - подхожу я к нему. - У меня к тебе вопрос.
- Да? - поднимает он глаза.
- Вопрос практического плана. Удар!
В его глазах неуверенность - кажется, боец из него тот еще. Ему едва хватило времени, чтобы заблокировать мою атаку, но контратаковать он уже не успевает. Второй мой удар отправляет его в нокаут и он медленно оседает на пол. Подхватив его под мышки, я встряхиваю его, чтобы он очнулся, и помогаю прислониться к стене:
- Почему ты проиграл?
Он мотает головой, приходя в себя.
- Возможно, потому что ты дерешься лучше меня?
- Где? В этом мире снов, царстве подсознания, где ты и только ты определяешь границы своих возможностей? Откуда ты знал, как я дерусь, мы с тобой никогда не дрались раньше, да и вообще видим друг друга всего несколько часов?
Не знаю, задумался ли Хендел над моим вопросом, или счел его риторическим. Но я не могу долго молчать, меня уже несет.
- Почему все эти люди заставляют себя быть слабаками? Ладно, я понимаю, в реальном мире - там ты можешь считать себя хоть богом, но если твое физическое тело не тренировано, чтобы хорошо драться, ты все равно проиграешь. Но здесь-то! Почему все лезут в бой на турианца, как мыши на буфет, и через пять секунд лежат на полу? Почему я дрался с ним несколько минут, и со мной ничего не сделалось?
- Ну, разные бойцы по-разному... - начинает он, но я его перебиваю:
- Несколько минут, Хендел! Не секунд! А почему все остальные кадеты признают свое поражение уже после пары-тройки ударов турианцев? Они все так их боятся? Почему тот тип, - показываю я на психолога Марселло, - сейчас выглядит так, будто он кролик в вольере с десятком тигров? Почему он так боится?
- Потому что он и вправду нас боится, - роняет, наконец, Митра. - Все взрослые нас боятся. Потому что мы биотики. А мы боимся турианцев. Потому что они сильнее. Наверное, так. Вот ты их боишься?
- А смысл?
- Хм, тоже верно.
- Я пока не видел никакой агрессии турианцев ко мне. А если этот здоровенный захочет меня убить - конечно, я буду сопротивляться, но реально понимаю, что скорее всего он одержит победу. Ну и как на этот расклад повлияет то, что я его буду бояться? Расплачется и пожалеет?
Хендел вздыхает. Он только подтвердил эти мысли. Я не узнал ничего нового, кроме того, что преподаватели нас боятся. Возможно. По его мнению. Ну, и то, что он слабее меня, как боец. Но не думаю, что эта информация для меня полезна.
Надо бы обсудить это с самим турианцем. Если я правильно разобрал то, что о нем говорили, он будет вести путь Ярости. Самый для меня подходящий путь. Именно ярость не дала мне сломаться и раскиснуть, именно на ней я жил все последние годы. Впрочем, здесь, на Гагарине, я еще не видел ни единой причины поддаваться ей, поэтому чувствую себя странно и неполно. Подхожу к нему, но он занят спором с кадетом Зеленович. Точнее, спором это можно назвать очень условно. Девочка высказывает ему аргументы, почему он не прав - по человеческим меркам. А он отвечает ей с турианских, и она никак не хочет этого понять. Да осознай же ты, они - другие! Они не люди, у них своя логика и своя мораль! Которая, кстати, мне вполне импонирует.
- Зеленович, перестань! Он прав! - в какой-то момент я не выдерживаю этой карусели бессмыслицы. - Зачем ты пытаешься давить на жалость? Зачем ты рассказываешь волку, как плохо овечкам, когда их едят? Ты думаешь, в этом есть какой-то смысл?
Она отвлекается на меня, а я еще не успеваю задать вопрос Вирнусу, как у него перед глазами сразу образуется парочка девушек, которые в свою очередь начинают закидывать его вопросами. Ненавижу очереди! Пойду хоть с Зеленович поговорю - по крайней мере, у нее есть осмысленная и сформированная позиция. Правда, я с ней ни на йоту не согласен, но это не мешает.

***
Разговор идет долго и эмоционально. Ориентиры знакомые - Шаньси, гуманизм, милосердие, сила, взаимопомощь. Тут по крайней мере мы на одном поле, поэтому не получается разговор про бузину в огороде и дядьку в Киеве. Но это ни в коей мере не приводит к согласию. Она - надо держаться вместе, в единении выживание, поодиночке мы обречены. Я - надеяться нужно только на себя, и если я сдохну, то это потому что я был слаб, а не потому, что какой-нибудь добрый Джонни, на которого я рассчитывал и сидел из-за этого, сложа ручки, не оправдал моих ожиданий и надежд. Турианцы агрессоры и убийцы - нет, турианцы бойцы и люди чести, которые выполняли приказ. Разговор идет на таких эмоциях, что я близок к мысли попросить у кого-нибудь стальные штыри, чтобы нас заземлить - иначе сейчас между нами начнут бить молнии.
- Они собираются готовить из нас убийц!
- Возможно, и так. Но они могут только научить нас использовать оружие и вложить его в руки. Заставить нажимать курок у них не выйдет!
- Если мы поддадимся ярости, им не нужно будет даже заставлять! Ты вообще представляешь, что такое путь Ярости?
- Я? Представляю! Очень хорошо представляю.
- Откуда? Ты говорил с этим турианцем?
- Я жил этим путем. И только поэтому я сейчас здесь.
- Очень надеюсь, что мы не окажемся по разные стороны баррикад, Черных!
Она разворачивается и уходит. Еще не понимаю, но мне кажется, что этот разговор очень важен для меня.
Ко мне приходит другая девчонка. Я вспоминаю ее имя - Зои. Это она первой представилась мне перед ужином. Она слушала наш разговор с Алехандрой и, чувствуется, ей услышанное очень не понравилось. Мы беседуем с ней, я подсознательно ожидаю нового витка спора, но этого не происходит. Она не спорит, она просто испугана. Испугана тем, что разумные существа иногда находят себе причины и оправдания, чтобы заставлять страдать других разумных существ. Слабые и трусливые, так я, кажется, классифицировал подобных в интернате. Но с каждым ее словом я все больше убеждаюсь, что той старой и жестокой системе деления пора отправляться на свалку. Буду считать Зои "летним ребенком", самое подходящее определение для этой милой рыжей девчонки. Здесь никто не желает мне зла - так говорит она. Пока никому из них это не выгодно - жестко добавляю я. Почему люди делают другим людям больно, разве это показатель силы - спрашивает она. Нет, это показатель страха, а у человека только две реакции на то, что его пугает - убегай или уничтожай. Те, кто пытаются причинить боль - ими ведет страх, а не сила. Она спрашивает меня, а сильный ли я. Подтекст вопроса понятен даже идиоту - стоит ли меня бояться. Тебе - точно нет, летний ребенок. Ты сама никогда не нападешь первой, а без этого я не ударю в ответ. В какой-то момент я ей рассказываю о себе и о том, почему я такой. А она рассказывает о себе, и я понимаю, насколько же мы разные. Подобное общение влияет на обоих собеседников очень сильно.
- Извини, я пойду, - поднимается она. - Мне нужно это обдумать. Этот разговор был очень тяжел для меня.
- Иди, - киваю я, видя, что сегодня она открыла для себя слишком много граней мира, о которых предпочла бы вовсе не знать. Но, прежде чем она уходит от меня в ночь, я ловлю ее за плечо.
- Погоди.
- Что?
- Спасибо тебе.
- За что?
- Для меня этот разговор тоже очень важен. Сегодня я впервые почувствовал жалость. Впервые, наверное, лет за десять.
Она кивает и молча отворачивается. Краем глаза ловлю движение высокой массивной фигуры. Ага, турианец!
Я ловлю его, и мы снова беседуем. О войне, о слабости, о пути Ярости. Я обещаю придти к нему на следующий день на занятия, но теперь, после разговора с Зои, я уже не так уверен, нужен ли мне этот путь. Вирнус уходит, а я осознаю одно: сегодня ночью я уже больше не хочу ни с кем спорить о путях, борьбе и всем таком. Я просто хочу спокойствия, умиротворения и добра.
Вэй. Милый ребенок со взрослыми глазами.
- Привет. Ты что-то хотела спросить? Ты так выразительно смотрела на меня, пока мы спорили с Зеленович...
- Привет. Нет, ничего. Я просто подошла послушать.
- Ясно. Ладно.
- Меня, кстати, Айли зовут.
- Меня обычно "эй, ты" или "этот мудак". Но можно просто Сева, - из раза в раз я уже ощущаю, как теряется актуальность этой горькой шутки.
- Потанцуем?
Она берет меня за руки и утягивает за собой. Двое еле знакомых подростков неуклюже кружатся вокруг друг друга. Похоже, у нее это едва ли не первый танец в жизни. У меня - совершенно точно первый.
- Вообще я не так уж чтобы умею танцевать.
- Я тоже. Давай займемся чем-нибудь другим. Пойдем отсюда?
- Идем.

***
Дальние коридоры станции. Гулкое пустое помещение. Двое еле знакомых подростков лежат, смотря в потолок и деля один спальник на двоих.
- А откуда у тебя шрам?
- Это со времен интерната. Был у нас один козел... точнее, не один, но это был самый козел. И как-то вознамерился он меня убить. Стулом.
- И?
- И не смог. И это было его последней ошибкой. А у тебя откуда?
- А я в приюте воспитывалась. А это после попытки изнасилования.
- У тебя тогда и проявилась биотика?
- Да, а у тебя?
- У меня еще раньше. Когда нас с отцом попытались убить.
- Интересная жизнь.
- А у тебя?
- А у меня скучная была.
- Поменяемся?
Тихий смех в темноте. Двое еле знакомых подростков снова обнимаются, теснее прижимаясь друг к другу.

***
Просыпаюсь и иду проветриться и умыться. После такого сна неплохо бы голову освежить. Возвращаюсь поздно, когда все остальные обитатели каюты уже спят или засыпают.
- Сева! - слышится тихий голос с ближайшей кровати.
- А? - откликаюсь я. Меня назвали Севой? Не "эй, ты", не "Черных" и даже не "Всеволод", а Сева?
- Будешь ложиться - выключи свет. Пожалуйста, - я узнаю этот голос, это Цао. Сколько раз до Гагарина я слышал обращенное к себе "Пожалуйста" таким тоном - тоном искренней просьбы, а не "если не будешь слушаться, пеняй на себя"? Пожалуй, после того, как меня забрали у отца - ни разу. Что он меня попросил, выключить свет? Черт с ним, со светом, он мешает спать этим ребятам - и, да, мне есть до этого дело! Они не безразличны мне и не вызывают желания спрятаться или, наоборот, влезть в драку. Я начинаю ощущать себя частью того самого "кадетского братства", о котором говорил Митра.
Я протягиваю руку и медленно, сомнамбулически щелкаю выключателем на стене. Каюта погружается в темноту, по которой я медленно продвигаюсь к своей койке - мне для этого вполне хватает света близлежащих звезд из иллюминатора.
- Спасибо, Сева, - звучит в темноте. Я опускаюсь на койку и улыбаюсь. Всего за несколько часов я испытал такой набор эмоций, каких не испытывал все последние годы. Стена между мной и этими людьми трескается и рассыпается в мелкое крошево.

Часть 3, пятница: http://hyyudu.livejournal.com/375876.html

?

Log in